Вообще говоря, содержание, по сути, такого паразитического образования, как государство, - дело дорогое и неприятное. Надо платить налоги и, более того, за эти деньги терпеть узаконенное насилие над личностью – аппарат власти. Поэтому нации необходимо отрефлексировать это "коллективное изнасилование" и получить хоть какой-то значимый стимул сохранения общественной лояльности. У всех стран и народов здесь вступает в действие одинаковый механизм социальной сублимации – рождение, так называемой, национальной идеи, а по сути очередного исторического мифа, корректирующего зримо наблюдаемую историческую действительность.
Надо признаться, что борьба с историческими мифами и их развенчание это дело неблагодарное. Массовое сознание изменить нереально, равно как и "отменить" 3-й закон Ньютона. Однако некоторые мифы могут разрастись до состояния социальной шизофрении и стать "навязчивой идеей" (яркий пример – курс лекций Валерии Новодворской для РГГУ). Подобной теорией, овладевшей уже не только "массами", но частью интеллигенции, интеллектуальной элитой и "политическим классом", стала и сага о характерном-де для русских деспотизме.
На самом деле, Россия одна из весьма немногих стран с давней демократической традицией. По-другому и быть не могло. Русский язык – вот уж действительно "зеркало русской души", не просто способен к выражению диалектики, он диалектичен "по определению". Мы мыслим в категориях единства противоречий уже более тысячи лет, мы признаем право каждого слова на многозначность, право значить и "да" и "нет" и "ни да, ни нет". Мы осваиваем этот парадоксальный язык еще до пятилетнего возраста, и именно он формирует наше мышление.
Но на досуге, в качестве интеллектуально ребуса попробуйте подумать над понятиями "добрый" и "злой": где проходит граница и между чем она проходит? Как писал Николай Васильевич, "не дает ответа" Русь.
А русская икона? Что здесь главное – страдание, сострадание, радость и боль в этих глазах, написанных, заметьте, не нарисованных – это карябает даже наш литературный слух, - а написанных Андреем Рублевым в "темные века". Его мы знаем (да и то случайно), а тысячи других, писавших эти лики, ушли в безвременность тихо и просто, как "вода течет" по среднерусской возвышенности...
Но можно ли такими людьми управлять? Можно ли напугать кнутом? Купить пряником? Испокон веков русские люди шли "на Голгофу" легко и с улыбкой блаженного. Имели "свою правду", тыкали пальцем в Иоанна свет Васильевича, царя Грозного. А Грозный царь мог прилюдно плакать и просить права покаяния, как милости, у юродивого. Где еще в Европе такое простилось бы сумасшедшему в XVI столетии? У них полыхали костры инквизиции. Сжигали инакомыслие. Но русское "инакомыслие" и европейское "сумасшествие" имеют несколько разную этическую окраску. Право меньшинства на мнение, на глоток воздуха Святой Руси внушают уважение, и к обществу, и к власти им порожденной.
Как же возникло это помутнение национального рассудка, мысль о "русском деспотизме", как нашей, чуть ли не национальной особенности? Когда большевики пришли к власти в 17-м и загнали всю страну в большой концентрационный лагерь СССР под лозунгами демократии, им надо было как-то объяснить, "почему только массовые расстрелы спасут отечество". Вот здесь и лежит корень этого идейного сорняка о деспотизме русского государства. Начинается сомнительная традиция – хаять свою историю и измываться над предками. "Весь мир насилья мы разрушим"... Мол гражданские свободы были только в "западническом" Новгороде, а на остальной "территории проживания населения" махровым цветом цвел деспотизм.
Может проверим "корректность основания силлогизма"?
Сухой и трезвый исторический анализ говорит иное. Но, как известно, поколению, выросшему при диалектическом материализме в отсутствии сникерсов, "битие определяет сознание". И если столетие "ставить к стенке" и спиливать напильником зубы не только инакомыслящих, но и подозрительных, и даже потенциально подозрительных, а когда они кончаться, то и "сочувствующих", то в таком идейном инкубаторе можно добиться многого в философской дискуссии и борьбе "идей с действительностью".
Как обычно бывает голая правда отчасти скучна и обыденна, но нужно в очередной раз повторить пару примеров, что называется из школьной программы. Россия – родина европейского парламентаризма (а парламент на Клязьме собрался на полвека раньше, чем в "Туманном Альбионе"). Суд присяжных появился в России еще в XVI веке, а смертная казнь законодательно была отменена при Елизавете Петровне в XVIII веке. И только в конце XVIII столетия доктор Гильотен во Франции изобрел машину для промышленного уничтожения людей (французской республике не хватало палачей, а при короле Людовике хватило и одного палача на весь Париж).
Можно приводить еще много примеров, но и этих, кажется, вполне достаточно... Можно также скорбеть и сокрушаться о либерализме "а ля рюс" и "мол рожей не вышли", можно и в романе о геноциде казачества увидеть, как Бондарчук младший, историю любви в мелодраматической обертке мексиканского сериала... можно, но как-то скучновато и лживо получается... не по-русски.
Русская воля – это ведь не только свобода и отнюдь не вседозволенность. Это "право как обязанность", право страдать и радеть за правду, но правду милосердную, подразумевающую и инакомыслие оппонента, короче говоря "возлюбим врагов наших"...
Напоследок, нужно отметить, что так называемый непримиримый конфликт русского либерализма с великодержавностью, равно как и внутренней свободы и внешнего самоуважения – тоже большой миф. Всего лишь ловкость рук и никакого мошенничества. Но это тема уже для другой истории.
